Круговая подтяжка [= Экзотические птицы ] - Ирина Степановская

Мать опять прижалась к Тининому лицу – теперь на прощание. Лицо у Тины было прохладное, раздутое от отека. «Господи, что будет завтра?» – подумала мать и суетливо проговорила:

– Папа приедет обязательно!

Вдруг Тина внезапно вспомнила про одно дело.

– Мама, постой! На минутку…

Мать подошла. Тина подманила ее ближе.

– Мама, привези мне деньги. У меня есть. Лежат в моей квартире в коробке из-под обуви, в коридоре.

– Откуда у тебя деньги?

– Это деньги Азарцева. Он мне давал, я не хотела их тратить. Жила на свои. Но сейчас я не хочу, чтобы на меня тратился Барашков. Он знает, кому и сколько надо будет платить. Ты поняла?

– Я все сделаю, дочка, – сказала мать, Тина кивнула ей, и, только мать вышла из комнаты, она опять уснула. Теперь уже самостоятельно, без лекарства.

Барашков пришел к Мышке в кабинет и застал ее в глубокой задумчивости. Она сидела за столом и пила чай, помешивая его маленькой ложечкой в фарфоровой чашечке. Только Аркадий Петрович собрался заговорить о делах, обсудить Тинину операцию, как в дверь постучали, и тут же вошел представительного вида молодой мужчина.

Но и Мышка, и Барашков сразу заметили, что, несмотря на хорошую одежду, на полную, высокую фигуру, на золотую цепочку, видневшуюся из-за ворота джемпера, мужчина явно робел.

– Я, это… – начал он, подходя к Мышкиному столу. – Пришел узнать, что делать-то дальше с моей супругой! Сил уже нет на нее глядеть, как она мучается. Каждый день головой о стену бьется! Мне непонятно. Вы ее лечите или нет? – Он оглянулся на Барашкова, пытаясь понять, в курсе ли тот описываемых событий и может ли как-нибудь повлиять на лечение. Аркадий понимал, что ему лучше выйти, но больно уж хотелось посмотреть, как будет выкручиваться Маша.

– А, это вы ее муж? Очень хорошо. Я как раз хотела с вами поговорить. – Мышка принялась перебирать лежащие перед ней листы, сложила их в стопку и передала посетителю. – Вот документы. Результаты многочисленных обследований, которые мы провели вашей супруге. Заключения консультантов и данные специальных исследований. За неделю ее осмотрели семь разных специалистов – профессоров и докторов наук, от невропатолога до окулиста. Вот результаты шести специальных исследований – от состояния сосудов головы до компьютерной томографии.

Мужчина вертел в руках бумаги, не зная, что с ними делать, куда их положить.

– Ни один врач из тех, что осматривали вашу жену, – Маша научилась быть предельно корректна в формулировках, – не обнаружил патологии, которая могла бы вызвать у нее головные боли такой интенсивности.

Мужчина, чье лицо от мудреных Машиных слов приняло сонное выражение, при последних словах встрепенулся:

– Вы чё это хотите сказать? Никогда моя жена просто так таких номеров не выкидывала, чтобы головой об стенку биться! И с чего ей биться-то теперь? У нас были и потруднее времена! И бабок не было, и на вокзале ночевали…

– Я вовсе не хочу сказать, что ваша жена симулянтка! Ни в коем случае, – подняла вверх обе маленькие ручки Маша.

Барашков заметил, что большой и указательный пальцы на одной из них были выпачканы шоколадом.

– А чё тогда? – забеспокоился посетитель. – Еще бабки нужны, так я дам! – И он полез в карман за бумажником.

– Выслушайте меня! – Мышка встала из-за стола и попыталась усадить мужчину в кресло, но тот не хотел усаживаться. Ему, видимо, казалось, что стоя он лучше владеет ситуацией. – Выслушайте меня! – повторила Маша и осталась стоять рядом с ним. Ее макушка доставала ему ровно до подмышек, и поэтому ей пришлось задрать голову. – Я хочу вам предложить консультацию хорошего психиатра. – Мужчина приоткрыл рот, и Маша поспешно выложила всю информацию: – Я не могу исключить, что вашу жену, возможно, придется перевести от нас в специализированное лечебное учреждение. – На слове «специализированное» Маша сделала акцент.

– Это вы чё же, хотите сказать, что жена моя с катушек спрыгнула?! – Мужчина наклонился над Машей и сжал кулаки. Барашков подумал, что от его присутствия здесь может быть и польза.

– Спокойно, спокойно! – низким протяжным голосом произнес он и встал.

– Да спокоен я, отвали! – небрежно махнул тот на Барашкова, показывая, что он пришел сюда за делом, а не за дракой. – Я не дам согласие ни на какое специализированное. Давайте еще попробуйте лечить! Денег сколько надо – я дам! Я не хочу, чтобы из жены дурочку сделали какую-нибудь. Этак каждого, у кого голова трещит, можно в психушку упрятать!

– Да мы вовсе не хотим ее туда прятать! – попробовала вставить свое слово Маша. – Речь идет об истерии. В конце концов, истерия – тоже болезнь!

– Не истеричка она, я-то знаю! – Мужчина покраснел, глаза его быстро перескакивали с Барашкова на Машу. – Моя жена еще посильнее меня будет, – он будто рубил толстой ладонью воздух. – Даже если ее профессора уже посмотрели. Так ведь не лечили еще как следует! Чего это, сразу в психушку! – Он повторял свое снова и снова, как будто боялся, что Маша может его не понять. – В психушку-то всегда можно успеть!

– Все назначения консультантов были выполнены, – пыталась объяснить ему Маша. – Но, к сожалению, значительного улучшения не наступило!

– Щас не наступило, потом наступит! Может, надо месяц полечить, а не неделю! За неделю что можно сделать? За неделю кошка котят и то не родит, ведь правильно?

Маша поняла, что она этого человека не убедит. Отчасти она даже позавидовала больной. Муж-то ее, оказывается, любит! Не хочет в психушку отдавать. Она вздохнула.

– Хорошо, давайте оставим вашу жену у нас еще на неделю или даже на две. Будем лечить. Но имейте в виду, я вам объяснила, что результата может и не быть. Вы тогда не будете предъявлять нам претензии?

– А кому тогда я должен предъявлять претензии? Надо же что-то делать! – Муж пациентки обреченно полез за бумажником. – В районную ходить – бесполезно. В неврологической лежали – то же самое. Еще в какой-то лежали – без результата. Только до ЦКБ не дошли. Ну, если не получится здесь, туда останется ехать! Или за границу.

Маша быстро выписала ему счет и отправила в кассу. Разговоры с больными и их родственниками всегда утомляли ее.

– Вы сегодня остаетесь дежурить у Валентины Николаевны? – уточнила она у Барашкова.

– Как договорились, – Барашков тоже поднялся. – Слушай, Маша, а ты уверена насчет психиатра?

Маша сняла свой халат и достала из шкафа костюм. Как у многих деловых леди, в ее кабинете теперь был гардероб, где висела одежда на все случаи жизни.

– Если пациентка больна, а мы ей не помогаем, значит, мы плохие врачи и от нас надо бежать. Но если мы не можем помочь, потому что больная лежит у нас не по профилю, значит, и в этом случае от нас надо бежать, потому что, получается, мы держим здесь больных в реактивном состоянии… А вы уверены, что она ничего не выкинет? Не пойдет ночью и не пристукнет кого-нибудь? – Маша выразительно посмотрела на Аркадия. Ей нужно переодеться. В конце концов, он должен понимать, что она не выходит из отделения уже двое суток.